Читаем без скачивания Знак Сокола [СИ] - Дмитрий Хван

Однако на дауров у ангарцев были совершенно другие виды. Осёдлый земледельческий народ, они были идеальным союзником, а в будущем и согражданами. Соответственно, было и отношение к ним. В Ангарске уже была разработана программа постепенной ассимиляции амурцев. Для начала — культурной. Как ни крути, начинать надо было с веры. Присланные царём священники-миссионеры поработали весьма и весьма неплохо. За сравнительно короткое время они окрестили ближайшие к ангарским городкам амурские селения. Уже выросли часовни, а за ними и школы. Многие дауры поняли, что «братья», как они называли русских, пришли на Амур навсегда. Нельзя сказать, что все амурцы были этому довольны, но и недовольных было слишком мало, чтобы они стали какой-то силой. А среди туземцев, живших поблизости к Сунгарийску, воевода Матусевич уже стал чуть ли не воплощением князя Бомбогора. На Игоря приходили просто посмотреть даже из отдалённых посёлков, затерянных в тайге. Тогда профессор Радек заметил, что майор может снова начать чудить, пользуясь, на сей раз, своим влиянием.

— Николай, — отвечал тогда Вячеслав. — Игорь чудить уже не будет. Мы с ним обо всём договорились. Ты же помнишь, что вояж в Данию и Курляндию — целиком его идея? Сейчас он выполняет свою задачу, собирает земли Хайларского, Сунгарийского и Уссурийского воеводств своей Родины.

— Он же говорил, что приносил уже одну присягу, а второй не будет, — проговорил профессор.

— Я не требую от него присяги, — сказал Соколов. — Зато его потомки будут верно служить Ангарии.

Очнулся Дюньчэн от ноющей головной боли, отдававшейся пульсацией в висках. Болела и рука, — этот проклятый варвар едва не сломал её. Тело и душа чалэ-чжангиня наполнились болью и гневом. Вспомнил он и о своей несдержанности. Вероятно вражеский военачальник желал, чтобы его пленник потерял самообладание воина. Он верно выбрал болевые точки. И теперь маньчжур лежал на земляном полу, слегка присыпанным соломой. Лежал навзничь, широко раскинув руки. Когда Дюньчэн открыл глаза, то увидел над собой лишь тёмный потолок, а впереди перекрещенные жерди. Маньчжур тоскливо застонал. О небо! Он, словно последний вор, сидел в клетке! Подобравшись, маньчжур подполз к стене и прислонился к ней, переводя дыхание. Поморгав, дабы с глаз сошла пелена, полковой начальник увидел, что на него внимательно смотрит молодой амурец. Он сидел на лавке у противоположной стены, сжимая в руках аркебузу. В стороне тускло горел фонарь, без него в помещении было бы совсем сумрачно, два маленьких зарешечённых окошка почти не давали света. И тут маньчжур вспомнил дом северного варвара — там окна были гораздо больше и они были застеклены! Слишком богато для северных варваров, прозябавших в невежестве. Христиане уже имеют свои городки близ пределов империи Цин! Чиновник понял, что ему необходимо добраться до Нингуты, любой ценой. Варварам можно обещать что угодно, слова ничего не стоят. Уставившись на амурца, Дюньчэн попробовал смутить его взглядом. Взглядом господина и не важно, что он сейчас за решёткой! Цин будет властвовать и тут и в халхасских и в китайских землях.

Однако не удалось. Маньчжур раздосадовано закрыл глаза и ухмыльнулся.

— Пить хочешь? — раздался вдруг голос амурца.

«Ни тени почтения» — с горечью отметил заключённый.

— Попался бы ты мне раньше, солонская собака, — пробормотал пленник. — Да! Дай воды, варвар.

— Это ты теперь варвар, — рассмеялся солон. — Это ты сидишь в клетке на грязном полу.

Амурец зачерпнул ковшиком воды в бочке, стоявшей в углу и направился было к клетке. Маньчжур привстал и, показывая свою слабость, тоже потянулся к жердям.

— Но-но! — остановился солон. — Иди в угол! Мне сказали, если ты будешь подходить близко к прутьям клетки, то я должен уколоть тебя штыком!

Шипя ругательства, маньчжур сел на солому. Амурец, тем временем, поставил ковшик на пол и снова отошёл к лавке. Не успел Дюньчэн напиться, как дверь в тюремное помещение отворилась, и вошёл один из чужеземцев-христиан. Бородатый, неприятный на вид чужак, пророкотал что-то солонцу и тот принялся говорить с ним на этом собачьем языке! Это очень опасно! Нельзя допустить того, чтобы христиане забрали себе данников Цин.

— Очнулся, чёртов маньчур? — казак приставил ружьё к стоящему в углу столу и посмотрел на пленника. — Ишь, яко сыч бельмами хлопает! Петька, ты иди отседова ужо. В столовой ужин готов.

— Хорошо, дядька Козьма! — обрадовался амурец. — Есть хочется, то верно.

— Иди-иди, — с улыбкой проговорил казак. — А ты, маньчур, жди. Сам воевода сейчас пожалует. Не разумеешь? У-у, как есть, дикарь.

Дюньчэн понимал, что с этим варваром разговаривать не нужно, языка маньчжурского он не понимает, в отличие от амурцев. Посему чалэ-чжангинь сел на солому в дальний угол клетки, закрыл глаза и отрешился от действительности, вспоминая Эрдени и детей. Однако проклятый чужеземец не переставал что-то говорить на своём собачьем языке, обращаясь к маньчжуру.

— Я не понимаю тебя варвар, — устало проговорил Дюньчэн. — Я понимаю, что тебе скучно. Но, прошу, оставь меня в покое.

Он обхватил колени руками и попробовал поразмышлять — начальник над христианами и, следовательно, над покорёнными ими туземцами, предлагал ему вновь увидится с семьёй. Взамен ему нужна информация о войске, собирающемся в Нингуте. Что понятно, ведь он опасается нового нападения на свою крепость, возведённую на вассальных землях Цин. Оставалось лишь ждать, когда начальник чужеземцев снова решит заговорить с Дюньчэном. Через некоторое время пришёл ещё один амурец. Он принёс еду для пленника — ячменную кашу с мясом. Маньчжур был голоден, но его воинская гордость не позволяла принять пищу из рук врага. К тому же оскорбление, нанесённое ему варварами, было слишком велико. Единственно, что делало им честь, так это то, что они по всем правилам похоронили его погибших родителей.

— Ты не хочешь есть, маньчжур?

Дерзкий тон амурского варвара взбесил чиновника, он вскочил и закричал на него:

— Убирайся вон! Проклятая собака!

Однако амурец только ухмыльнулся и, перебросившись парой фраз с чужеземцем, они расхохотались. Дюньчэн снова убрался в свой угол и закрыл глаза. Он пытался не обращать внимания на бьющий в нос аромат каши. Однако в животе его урчало от голода, а к горлу подкатывали спазмы.

«О небо! Я не должен быть поддаваться своим эмоциям!» — с тоской думал маньчжур.

Он уже понял, в чём ошибся Лифань. Нельзя было идти в атаку на крепость, не разведав обстановки. Именно это отличает думающего военачальника от дурака. Войско противника имеет множество аркебуз и артиллерию. А два корабля способны перекрыть реку, не допустив на неё флотилию маньчжур. Враг силён и уверен в себе, даже амурцы уже не воздают должного почтения ему, нингутинскому фудутуну!

Когда на улице окончательно стемнело, в темнице появились ещё одни гости. Сначала зашёл один из христиан, принёсший более яркий фонарь. Потом появился ещё один амурец, а за ним вошёл военачальник над всеми чужеземцами. Он посмотрел на нетронутую миску с кашей и, покачав головой, проговорил:

— Твоя жена тоже поначалу отказывалась от еды и сидела в углу выделенной ей комнаты. Я ей сказал, что ты скоро придёшь за ней и будешь недоволен, если она умрёт от голода.

— Здоровы ли дети? — хмуро спросил чиновник.

— Гаосе и Чуньи здоровы и бодры, они находятся вместе с матерью. Эрдени знает, что ты тут.

Дюньчэн мысленно возблагодарил небо за этот дар — его семья жива и невредима.

— Что ты хочешь? — негромко сказал маньчжур.

— Вернёмся к моему последнему вопросу, — предложил Игорь. — Итак, какова численность твоего войска?

Дюньчэн неожиданно для себя начал говорить. Фудутун понял, что этот варвар сдержит своё слово и позволить ему воссоединиться с самыми дорогими людьми. Он рассказал про ситуацию, сложившуюся в Мукдене в связи с активизацией мятежа северных варваров. Выходило, что высшие сановники империи Цин пока не представляли, с кем именно они столкнулись в дебрях приамурских лесов.

— Северные варвары, — проговорил Матусевич. — Да, я помню, все соседи у маньчжуров делятся на варваров ближних и дальних.

Чиновник удивлённо посмотрел на чужеземца. Дюньчэн видел, что его враг спокоен и уверен в себе. Выдержанность являлась хорошим качеством для военачальника, но есть опасность излишней самоуверенности. Возможно, этим удастся воспользоваться, если не ему, то тому, кого назначат на его место.

— Как относятся маньчжуры к корейским воинам? — амурец снова перевёл вопрос Матусевича.

— Лучше, чем к китайцам, но хуже, чем к монголам, — усмехнулся фудутун. — Если ты это имеешь виду. Над круглошляпниками иногда посмеиваются. У них свои отряды и их офицеры получают приказы.